«Никакой опыт не проходит бесследно»: Алексей Николов — о гольфе, журналистике и образовании без идеологии
Алексей Львович прошёл путь от начинающего спортивного репортёра до руководителя международного медиахолдинга — и теперь делится опытом со студентами. В интервью нашей редакции он рассказал о том, как пытался «сбежать» от фамилии отца, почему гольф научил его честности и чем мастерская в партнёрстве с RT дополняет университетскую программу.
— Алексей Львович, у вас два высших образования: лингвистика и спортивная педагогика. Как это сочетание повлияло на ваш подход к управлению и преподаванию?
— Нужно чуть-чуть рассказать историю. Я очень рано начал заниматься журналистикой — отец был довольно известным спортивным журналистом, обозревателем «Советского спорта». Для спортивной журналистики в Советском Союзе это была одна из вершин карьеры.
Но гораздо важнее, что мне самому это занятие очень нравилось, и у меня неплохо получалось: с десяти лет я уже постоянно что-то пытался писать, в 13 лет мою первую заметку напечатали в центральной газете. А в 1973 году я уже работал переводчиком на московской Универсиаде и одновременно писал оттуда репортажи. Все каникулы я проводил у отца в редакции: сначала переносил правку, засылал материалы в номер. Потом мне даже стали доверять самому править тексты — поняли, что я не пропущу ни одной ошибки. Неплохо для пятнадцати лет, наверное.
Казалось, всё шло по прямой. А потом возникли серьёзные сомнения. Когда твоя фамилия ассоциируется исключительно с отцом, ты никогда не знаешь: статью приняли, потому что она написана хорошо, или потому что это фамилия Николов? А фамилия эта — нечастая в наших широтах. Или приходишь брать интервью, а тебе: «А вы не сын Льва Васильевича?».
Словом, у меня возник серьёзный комплекс. И я после школы пошёл учиться не на журфак, а в институт физкультуры, так как серьёзно занимался лыжными гонками. Конечно, я привёл в ступор всех своих знакомых, потому что институт этот на тот момент считался недостойным местом для человека серьёзного, интеллигентного. Это был, может быть, первый раз в жизни, когда я решился сделать что-то, что считал правильным, хотя это противоречило общепринятому мнению. И это оказался один из самых замечательных выборов в моей жизни. Потому что, как выяснилось, там можно было получить очень хорошее образование — если учиться.
Мне много раз потом помогло в жизни то, что я изучал анатомию, биохимию, физиологию, биомеханику и еще массу других предметов, действительно полезных для общего развития и вообще для жизни. А мои знакомые, поступившие на «правильный» факультет, тем временем слушали лекции по увлекательному и совершенно бесценному для журналиста предмету «Теория и практика советской и партийной печати», внимательно изучая статьи товарища Ленина и книги товарища Брежнева.
— Итак, вы закончили институт. Что было потом?
Благодаря тому, что уже было знание языка, я, обучаясь по вечерам, довольно легко получил ещё диплом переводчика. Быстро нашёл работу в международном спорте и много лет в этой области успешно работал — сегодня это называется спортивным менеджментом. Но через какое-то время выяснилось, что я не могу не заниматься журналистикой. Мне всё время хотелось писать.
И я начал делать это параллельно. Когда собирался по основной работе ехать на чемпионат Европы по баскетболу в Афинах или Олимпийские игры в Сеуле, приходил в тот же «Советский спорт» и предлагал им оттуда посылать репортажи. Они с удовольствием соглашались, поскольку репортажи я присылал хорошие, а им это почти ничего не стоило.
Потом наступили перемены. Моя первая неспортивная журналистская работа была на радиостанции «Эхо Москвы». Параллельно я увлёкся гольфом. Появился «Евроспорт Россия» — меня пригласили комментировать турниры по гольфу. Появился журнал «Golf Digest» на русском — меня пригласили туда шеф-редактором.
У меня в то время всегда было одновременно минимум две работы, но чаще - три или четыре. Одна — для заработка, все остальные были связаны с журналистикой.
В конце концов журналистика победила. Сначала мне довелось попасть в ту команду, что запускала РЕН ТВ, и там поработать, а потом Маргарита Симоньян позвала меня руководить спортивной редакцией на RT, тоже в процессе запуска канала. Вскоре я стал заместителем главного редактора, потом — генеральным директором. И 16 лет в этой должности проработал. Только недавно попросился обратно на должность заместиля главного редактора по медицинским причинам — к тому же, преподаванию захотелось уделять больше времени.
Не самая типичная карьера для журналиста. Наверное, можно было пойти более прямым путём. Я много упустил из того, чем обычно занимается молодой журналист: возможность поездить по миру, освещать важные события, поползать на брюхе на фронте. Но когда я стал медиаменеджером, оказалось: опыт, который я набрал в других областях, оказался небесполезным.
— Не жалеете ли Вы, что так надолго задержались в спортивной журналистике?
— Я до сих пор считаю, что спортивная журналистика — это самый сложный жанр. Про политику писать, как ни странно, проще, про неё все образованные люди более-менее читают, все знают. А чтобы писать про спорт хотя бы просто компетентно, нужно глубоко в него погружаться и заниматься им долгие годы.
Сначала я писал про спорт, потому что любил его. А потом понял, что это к тому же область, в которой в советское время было меньше всего идеологии. В этом смысле я, совершенно не задумываясь об этом, повторил путь отца, который когда-то закончил МГИМО и неожиданно для всех ушёл в спортивную журналистику — по той же причине.
К тому же спорт советский был очень сильным и престижным на мировой арене. Поэтому к нам постоянно приезжали американцы, канадцы — и меня использовали в качестве бесплатного переводчика. Для совершенствования языка — бесценный опыт. Это было в советское время просто уникальной отдушиной.
— Вы ведёте англоязычный трек на программе магистратуры. Сталкиваетесь ли с тем, что студенты боятся «языкового барьера»?
— Нет, скорее наоборот: люди приходят, заранее настроенные на обучение на английском. Большинство студентов программы — россияне или люди из сопредельных государств: Казахстана, Беларуси, Молдовы.
Идея программы, когда мы её создавали, была в том, что траектория International News Production полностью на английском, остальные — частично, но знание языка и там обязательно. Вышка — университет мирового уровня. Английский — язык межнационального общения. Ещё Кузьминов говорил: мы ожидаем, что все студенты Вышки, будут способны использовать английский как минимум в качестве рабочего языка.
Когда начались санкции и оборвалась студенческая мобильность, это стало ещё дополнительным вызовом. Я каждый раз говорю на днях открытых дверей и 1 сентября: мы здесь пытаемся создать кусочек мира. Поэтому я очень рад, когда на курсе набирается больше иностранцев. Здорово смотреть на новости с иранской, турецкой, пакистанской, китайской, казахской точек зрения. А универсальный язык общения для всех — английский.
Я не разрешаю студентам на занятиях даже разговаривать по-русски или по-китайски между собой, тем более обращаться ко мне. Было забавно, когда года два назад на выпускном вечере одна студентка сказала: «Алексей Львович, я, кажется, в первый раз слышу, что вы говорите по-русски».
— «Школа RT» — это не просто партнёрский проект. Что в ней такого, чего нет в традиционной университетской программе?
— RT School изначально была запущена в 2024 году, когда мы на канале почувствовали: нам страшно не хватает людей. Мы были вынуждены брать тех, кто вообще не имел телевизионного, журналистского опыта — только хороший английский и желание работать в новостях.
RT School — это краткосрочные курсы. Это не замена высшему образованию. Это дополнение к нему, практика. Когда в Институте медиа появились творческие лаборатории, то мои коллеги в RT сразу заявили, что готовы участвовать. У нашего проекта есть одно отличие от других: остальные лаборатории — это лаборатории конкретных мастеров. Например, Малозёмов — замечательный профессионал в популяризаторской научной журналистике. А Петренко — выдающийся актёр, который может научить необходимым навыкам в своей области.
Мы, в отличие от них, не можем сказать точно, кто придет в аудиторию в сентябре, потому что не знаем, кто уедет на съёмку или будет сидеть в студии в этот момент. Но это будут практикующие специалисты, которые занимаются качественной журналистикой — те, кто на себе испытывает сегодняшнюю реальность. А она меняется с невероятной скоростью.
— Мастерская в партнёрстве с RT — это усовершенствование RT School или другое ответвление?
— Изначально проект RT School был заточен на то, чтобы отбирать стажёров. Сначала к нам просто приходили стажёры, потом мы поняли, что невозможно на них тратить время выпускающих бригад. Надо их хотя бы немного отсеивать, учить каким-то недостающим навыкам, чтобы потом самых успешных брать на работу.
То, что канал предложил Институту медиа, — это использовать эти наработки для того, чтобы дополнить образовательный процесс практическими навыками, опытом и возможностями, которые есть у наших практикующих людей. Но, еще раз, образование это не заменяет. А сам запуск мастерской планируется в следующем учебном году.
— Вы говорили: «Настоящий информационщик живёт в информации круглосуточно». Как вы учите студентов этому и одновременно учите не выгорать?
— Как не выгорать — про это не хочу рассуждать. Кому-то удаётся, кому-то нет. Кто-то горит, но потом восстанавливается, заряжается заново. А кто-то выгорает начисто.
Что касается «круглосуточно», то всё познаётся в работе. Даже люди, которым кажется, что они всё понимают и к этому готовы, приходят работать, а через 2–3 месяца вдруг оказывается: ну, хорошо, ну, интересно; но не ночные же смены с 5 утра до 4 дня!
Ночной монтаж — это святое на телевидении. С этого все начинают, живя в ночных монтажах, потому что другого времени в монтажках нет. Мы стараемся об этом рассказывать честно. А дальше — только время покажет, понимает этот человек или нет, что такое работа в новостях.
Журналистика — это то, что только на себе надо пробовать и в процессе учиться. Все равно все замечательные теоретические курсы имеют смысл лишь постольку-поскольку ты дальше пишешь текст, приносишь его в реальный эфир реальному редактору. А тебе хороший редактор говорит: «Вот это фигня. Вот это надо переписать. Здесь я не понял».
— Есть ли что-то, что вы из «старой школы» сознательно переносите в современное образование?
— Есть вещи, на мой взгляд, абсолютно незыблемые. То, чему меня учили замечательные мастодонты журналистики. Это вещи, связанные с этикой, со стандартами.
Начиная от мелких вещей. Например, что даже с очень неприятным человеком нельзя использовать каламбуры, какие-то унизительные вещи, связанные с фамилией. Простая вещь, но вполне актуальная, увы. Я недавно прочёл в одной газете заметку про то, как теннисист Бублик проиграл матч. Заметка называлась «От Бублика осталась дырка». На мой взгляд, за такую заметку, поставленную на полосу, редактора надо увольнять. Корреспондент, наверное, был молодой, глупый, ему не объяснили — тоже грустно. Это должен объяснять редактор.
И завершая тем, что находясь в самых тяжёлых условиях, ты должен разделять свои убеждения и профессиональную солидарность. Дать конкуренту чистую кассету, если у него закончилась. Помочь перегнаться, если у него нет связи с редакцией. Подобрать коллегу на «броню» и вывезти, если он остался в опасности. Хлебом поделиться, в конце концов.. Это никуда не делось. Это было и в самые застойные, самые тяжёлые советские времена. Это должно быть всегда.
Вопрос проверки материалов, ответственности за то, что ты пишешь или выдаешь в эфир. Сейчас это стало даже актуальнее, чем прежде. Произошла революция, связанная с появлением Сети 2.0. И сейчас происходит вторая революция, связанная с искусственным интеллектом. Стало всё гораздо сложнее. Сложность этой проверки выросла неимоверно: источников безумное количество, способов обмана — тоже. А принцип остался тот же.
— Вы цените в студентах вежливость. Но не боитесь ли вы, что «обидная вежливость» мешает задавать неудобные вопросы?
— Это то, ради чего все приходят сюда. Порой даже людям взрослым, магистрам, приходится доносить простую мысль: «Если вы пришли, для чего-то тратите время, деньги свои — что ж вы на последний ряд садитесь? Почему молчите — не спрашиваете, не спорите? Вы хотите за свои деньги получить больше или меньше?»
Речь идёт не о вежливости, а о свободе мышления, свободе сомневаться и спорить. Во всех своих курсах я всегда говорю: «Вы должны задавать вопросы. Вы должны проверять. Вы должны не принимать на веру то, что всем кажется очевидным. Нужно всё подвергать сомнению».
Конечно, это не имеет никакого отношения к вежливости. То, что всё должно быть корректно, без перехода на личности — очевидно.
— Вы не раз говорили, что гольф и новости — ваши «параллельные жизни». А есть ли у них точка пересечения?
— Гольф, как любая игра, пробуждает эмоции. Я много лет учусь себя контролировать. Мне это не всегда удаётся так, как хотелось бы. Но, во всяком случае, хорошо, если это происходит на поле. Студенты меня при этом никогда не видят, к счастью.
Иногда бывает, что очень большая неудача происходит в игре, и я как-то не совсем адекватно на неё реагирую. Всякими словами, жестами и тому подобное Бывает, что приходится перед соперниками извиняться за эмоции. Потом в раздевалке сидишь и думаешь: «ну, так нельзя». Но зато это всё остаётся на поле, и до студентов я это совершенно точно не доношу, и до редакции я это не доношу.
Так что это скорее параллельные миры. Гольф — это такая боксёрская груша, где ты всё, что в тебе есть, оставляешь на поле. А здесь все считают, что Алексей Львович очень спокойный, сдержанный, и никогда ни за что. Ну и слава Богу.
— А не бывает ли такого, что в эфирах тоже хочется выплеснуть эмоции?
— Бывает, конечно. И иногда это даже нужно делать, только надо знать меру. Как это делают мастера. Когда смотришь, например, на того же Рика Санчеса, который у нас сейчас работает на канале, а до того был много лет звездой Fox и CNN, и в итоге пришёл на RT. Или на ныне покойного Ларри Кинга, с которым я имел счастье быть знакомым, который главная звезда информационного телевидения в истории. И понимаешь, что у них все эмоции оправданы и очень точно рассчитаны.
Это как раз то, что их отличает. Поэтому тут нужно просто понимать метод. Мне кажется, что если ошибаться, лучше ошибаться в сторону меньших эмоций, чем больших. Всё-таки я воспитан на том, что эфир — это ответственность.
— Если бы вам нужно было сформулировать главный принцип для будущего журналиста — какой бы это был принцип?
— Никакой опыт не проходит бесследно. Любой опыт ценен, если относиться к нему серьёзно.
Алексей Львович продолжает развивать «Школу RT» и мастерскую в партнёрстве с ВШЭ — проекты, где теория встречается с практикой, а международный опыт — с локальными задачами. Узнать больше о магистерской программе «Современная журналистика» и треке «Производство новостей в международной среде» можно на [сайте ВШЭ]. А записаться на курсы «Школы RT» — на [официальном портале проекта].
Лобанова Дарья, 1 курс, ОП Медиаменеджмент
Николов Алексей Львович
Факультет креативных индустрий: Заместитель декана